— To be is to do! — Socrates.
— To do is to be! — Jean-Paul Sartre.
— To be or not to be! — Shakespeare.
— Do be do be do! — Frank Sinatra.
В моей жизни был важный этап - участие в работе над мультфильмами. В этой статье - два взгляда на мультипликацию из двух моих профессий - из мультиндустрии и из психологии.
В начале 2000-х я занимался видеорекламой и в этот период случился мой дебют в жанре анимации — сделал несколько роликов, перемещая в кадре объекты и простенькие персонажи в кадре. Это очень медитативный, завораживающий процесс, мне он невероятно понравился. Условия работы позволяли тщательно подойти и к движению, и характеру.
Так к мечте попасть в индустрию спецэффектов для кино добавилась ещё одна — мультики, делать мультики. Обе мечты реализовались самым прекрасным образом. Первая привела меня в производство видеографики для фильма «Дневной дозор» (об этом этапе напишу позже), вторая дала мне полугодичное счастье работы над «Знаешь, мама, где я был?» — тоже выберу время написать о нём.
Уже после переезда в Москву (2003г) я получил приглашение на коммерческий анимационный сериал — и это был предельный контраст к тому, как я работал над своими роликами и тому как я себе представлял производство продукции для детей.
Сериал был адаптацией какого-то зарубежного исходника. Все персонажи уже были с заданными характерами — даже не характерами, а характеристиками. Шаги, прыжки, эмоции — всё должно происходить в считанные кадры, персонажи превращались в роботов, а заодно с ними в робота превращался и я. Работа была механическая, поэтому и уволился оттуда довольно быстро. И руку загнанного дедлайнами аниматора отчётливо вижу в современных — даже выглаженных дорогих зарубежных — мультфильмах (ну, может, это только моё ощущение!).
Тогда я впервые задумался о месте мультфильмов в нашем детстве и обнаружил один незаметный парадокс.
Термин «анимация» возник от «anima», душа, дыхание, по-латински. Анимация — буквально — одушевление. Для двигающихся в кадре рисунков и кукол анимация слово подходит лучше всего, очень удачно подходит.
Анимация как термин используется за рубежом, у нас исторически используется слово «мультипликация» — размножение кадров с фазами движения. По сути получается — механистический процесс, лишённый творчества, ремесленничество.
Но именно зарубежный гений Дисней сделал из искусства конвейер. Для увеличения скорости и упрощения производства новых фильмов в его студии разработали стандарты движений и эмоций. Упрощение производства породило упрощённые характеры, убило оттенки, свело спектр радости и ярости к двум-трём ухмылкам, кочующим из одного фильма в другой, от одного персонажа — ко всем остальным его клонам. Сюжеты разных фильмов идентичны по структуре и ритмике. Можно с секундомером проверять синхронность развития действий в разных лентах.
Это и есть в буквальном смысле — мультипликация.
Из сказки исчезло волшебство жизни. Капиталистический Мидас превратил искусство в золото, искусство испустило душу.
— Do be do be do!
Советские мультики — тёплое ламповое детство. Штучная работа мастеров, за каждым из которых была своя школа. Стерильная от эмоций машина плановой экономики требовала от авторов не хронометраж, а искусство высокого качества. И выработала свои нормы производства, которые — неожиданно! — позволяли авторам оживлять своих персонажей, действительно — одушевлять их. Одушевляли их в любой технике — рисованной, кукольной, пластилиновой. И это — настоящая анимация, в её подлинном смысле. Мы, дети в зрительном зале — чувствовали это в каждом кадре. В каждом кадре ощущался и труд, и любовь к нам — маленьким носителям зарождающегося разума.
Выходит — это у нас была анимация, а мультипликация — у них!
В постперестройку Мидас ворвался и к нам — вооружившись поспевшими технологиями. Мультипликаторы стали аниматорами, у них появились компьютеры, софт, трекеры и обвесы. И — дедлайн!
А там, где DEAD, там, как известно, не до жизни.
К этому времени Мидас изобрёл ещё одно омертвляющее златогонное зло — СЕРИАЛ! Ещё один парадокс — в стосерийном сериале жизни той самой анимы содержится меньше 10-минутного волшебства из советского сборника мультфильмов. В каждом сериальном кадре — технология. Улыбка в три фрейма, удар — в два. Это не улыбка, это не эмоции — это их маркеры, эмблемы. Как бы улыбка, как бы боль. Гэг.
Основной сюжет — падения, погони, драки. Держать зрителя на адреналиновой игле от первого титра до последнего.
А у нас в детстве Чебурашка огорчается и со вздохом опускает уши — 3 секунды. Так мы, дети, на большом экране узнаём о печали, грусти, о желании помочь, мы успеваем это ощутить.
А взгляд Ёжика на дерево в тумане — с пролётом листа — целых 15! Секунд! Вечность, по нынешним временам! Мы, дети, успеваем ощутить, осознать то Вечное, о котором потрясённо только что узнал Ёжик. Мы даже запах того туманного дерева успеваем почувствовать, зябкость и зыбкость каждого шага Ёжика - по мокрой от росы траве. И росу — тоже успеваем ощутить.
А теперь посмотрите любой видеоблог с молодым автором, послушайте диалоги в любом студенческом кафе — мимика состоит из тех самых тщательно скопированных сериальных эмблем эмоций, у всех — одинаковые мяукающие интонации. Диалоги состоят из обиходных штампов:
— Она оказалась токсичной абюзеркой чуть более, чем полностью и я от неё сепарировалась. От слова «совсем».
— По красоте!
Поколение «Гэг».
Отчасти под влиянием этого феномена оказался и кинематограф, особенно - сериальный: актёрская игра также сведена к нескольким простым «демо--мимикам», интонации упрощены, гамма эмоций - полуистерическая радость с минимальным переходом в истерическую ярость - без перехода, без оттенков. Самое главное - роль актёра в одном фильме неотличима от другой его роли в другом фильме, копипаст прямолинеен и, опять же, технологичен.
Поэтому старшие поколения зрителей, выросшие на сложной игре — в том числе и в мультиках — не вовлекаются в видеокомикс
Технологии и дедлайны выхолостили основу там, где новое поколение — ещё в начале жизни! — должно было получить образцы важнейших эмоций, переживаний во всех их оттенках — и в мультфильмах, и, тем более, в сериалах.
Диалог Медвежонка и Ёжика от фразы:
— Ёжик, где ж ты был?
до:
— Ведь кто же кроме тебя звёзды считать будет? — длится минуту! С запыханными охами одного, задумчивыми вздохами второго. Мы — дети —успеваем погрузиться в беспокойство, радость , потрясение и созерцательность, ощутить их переживания героев, самое главное — научиться этим состояниям! Мы успеваем понять смысл этих слов, ощутить - насколько Медвежонку было одиноко без Ёжика, пережить с ним его нетерпение и ожидание встречи, его предвкушение - вот этой неторопливой созерцательной ночи, в которой даже тишина - другая, чем когда он один.
В сериальном конвейере этому нет ни места, ни времени. Художники, живущие от одного дедлайна до другого, не успевают передать в кадр Теплоту, Чувства, Добро. Только изображения, только гэги.
И это ещё один из концептуальных смыслов происходящего.
— To be or not to be!
— Мой ребёнок никогда не вешает одежду, он её сбрасывает под ноги и сразу бежит в детскую (на кухню, в зал)! — часто слышу на консультациях.
Порядок — это проявление спокойного мышления, способность осознавать внутреннюю гармонию и воспроизводить её во внешнем мире. В доброте нет хаоса, в доброте всегда присутствует порядок.
Как этому можно научиться в конвейерных мультяшках, где всё несётся, шарахается и рушится с огромной скоростью? В каждом кадре которых - не доброта и вдохновение авторов, а загнанность ремесленников от нависающего дедлайна?
Один из важнейших постулатов в психологии: спокойная мама - спокойный ребёнок. Справедливо и обратное: тревожная мама - тревожный ребёнок. Особенно сильно это правило работает в паре мама-дочь.
Однажды в магазине я пытался выяснить у продавца какую-то важную справку о товаре, но нам стал мешать какой-то шум, я даже не сразу понял его природу. Оглянувшись, увидел за стеллажом какое-то движение в нашем направлении, источник шума тоже приближался. Я попытался было вернуться к беседе, но тут из-за стеллажа, заглушая всех, появилась коляска с двухлетней девочкой и её мама. В руке девочки - смартфон с каким-то диким мультиком и невыносимо-писклявой песенкой. Девочка спала — явно тяжёлым, невыносимым сном.
— Можно ли включить потише, она же всё равно спит? — как можно вежливее обратился я.
— Вам нужен скандал? Сейчас вам будет скандал! — с готовностью развернулась ко мне мама — тётя внушительных размеров и таким же невыносимо-писклявым голосом. — Я, что-ли, виновата, она только при включённом мультике спит? Я сейчас вам выключу, вы послушаете, как она орёт!
Девочка нервно поморщилась, на её лице — следы диатеза и... бесконечной усталости от страха — и от этого лицо у неё было... взрослым, недетским.
Поэтому если мой клиент (особенно если клиент — мама) обсуждает поведение (как правило - непослушание) своих детей, свои отношения с ними — обязательно напоминаю это правило — успокоиться самой. Как в самолёте — сперва маску себе, а уже потом ребёнку. Сперва успокоиться самой, наладить свои эмоции и реакции — а там уже и с ребёнком всё налаживается своим ходом, очень часто - не прибегая к детскому психологу.
А если дети младше 7 лет - очень рекомендую совместные просмотры мультфильмов советского периода.
Ребёнок же понимает по-своему: раз мне показывают вот это — значит надо быть этому похожим, это надо усвоить. Он постоянно ищёт образцы для подражания, и такими образцами ему всегда будут мама и папа. И то искусство — книги, картины, песни — которые они ему показывают. И мультики в том числе. Показываете современное бесчувственное бум-бам-бдыщь! — он и будет беспокойно выбегать из текущей секунды, где, по его мнению, действие уже закончилось, в следующую, где, как ему кажется, будет самое... нет, не самое интересное, а самое безопасное. Где ему будет снова не так страшно, как наедине с собой. Ведь родители — не с ним, а… каждый в своём. В работе, в смартфоне, в интернетике.
Внимание ребёнка не научилось быть в «сейчас», оно только в поиске следующего отвлечения от ощущения опасности.
— И его невозможно уговорить складывать игрушки! — продолжают встревоженные мамы. — Как его приучить к чистоте?
— Для начала начните смотреть советские мультики. Непременно вместе.
Иначе потом у него будет не хватать терпения учиться читать, писать, делать уроки, сидеть на уроках, слушать учителя, преподавателя. А ещё позже — вникать в рабочую задачу, в рабочий процесс.
Для ребёнка очень важно совместное переживание. Совместное.
Зачем? да затем же:
— А что ты здесь делаешь?
— Я... боюсь!
— А давай бояться вместе!
И совместное же обсуждение - ещё как важно, ведь обсуждая - мы снова переживаем увиденное, мы его проживаем заново, мы обмениваемся мнениями - вы не только узнаёте его мнение, вы даёте возможность ребёнку его ощутить и сформулировать. А ребёнок узнаёт ваше мнение, начинает видеть оттенки - и это делает его мир, его эмоции ещё богаче, сильнее. И это - совместное переживание уже более сложного порядка.
По работе часто переезжаю в разные города, и везде, где мои окна выходили на детские площадки, наблюдаю устойчивый феномен:
— Пусть бегут неуклюже… — слышу голосок едва научившегося говорить симпатичного человечка разумного в сандаликах.
— Прекрасное далёко… Оранжевое небо… — поют дети. Ни разу не слышал от детей незнакомой (а значит — из современного мультика, фильма) песни. Или новые песни не «поются», или их не хочется петь. Абсолютно все песни — из советских мультиков! Даже через поколение дети ощущают тепло и добро, заложенное в эти мультики!
Это бабушки смотрят с внуками мультики, на которых выросли сами.
Моё детство снова врывается мне в открытое окно.
Ваш HappyTalkie