Привет, Хабр! Когда говорят про культовую для IT художественную литературу, то вспоминают киберпанк или научную фантастику. При этом был фэнтези-писатель, который говорил, что его основная аудитория — люди, которые работают за компьютерами. И мы начали его немного забывать.
На рубеже двухтысячных не знать эти книги было невозможно: короткие и емкие цитаты, фраза «КОШКИ…КОШКИ — ЭТО ХОРОШО» и картинки с бегающим на множестве ножек сундуком однозначно указывали на их автора — самого популярного британского писателя 90-х годов.
Итак, это, наверное, мой самый сложный челлендж — написать статью про Терри Пратчетта. Его творчество многому меня научило: я часто возвращался к его произведениям и многое почерпнул для себя и в плане редакторства, и в плане авторства.
В этом материале я покажу, что прячется за смешными историями про Плоский мир, как еще об этом писал Пратчетт и что мы потеряли, когда все дружно предпочли сказки сатире о волшебстве. НУ ЧТО, ПОЕХАЛИ.
Содержание:
Что бывает, когда все мечи, драконов и боевых коней разобрали до тебя
Когда говорят про гениальных писателей, обсуждают основные темы и идеи их творчества. На первый взгляд с этой стороны у сэра Терри Пратчетта все предельно плоско. В одном из отзывов я видел фразу «не могу читать это петросянство». И действительно, почти вся серия книг про Плоский мир — это просто огромная подборка веселых и абсурдных фрагментов:
Тридцатью годами счастливого брака сержант Колон был обязан именно тому факту, что госпожа Колон работала весь день, а сам сержант Колон – всю ночь. Общались они с помощью записок. Прежде чем уйти в ночное, он готовил ей чай, а она по утрам оставляла ему в печке вкусно приготовленный горячий завтрак. У них было трое взрослых детей, рожденных, как предполагал Ваймс, в результате использования чернил с повышенной проникаемостью.
«Стража! Стража!»
Отдельно восхищают короткие и емкие фразы-афоризмы:
Грех — это когда относишься к людям как к вещам.«Carpe Jugulum.
«Хватай за горло»
Зло, как правило, не дремлет, и, соответственно, плохо понимает, почему вообще кто-то должен спать.
«Благие знамения»
Двацветок был туристом, первым туристом на Плоском мире. По мнению Ринсвинда, загадочное слово «турист» в переводе на нормальный язык означало «идиот».
«Цвет волшебства»
Одна из воровских заповедей гласит: «Ударь человека слишком сильно — и ты сможешь ограбить его только один раз; ударь его так, чтобы он просто вырубился — и ты сможешь грабить его каждую неделю».
«Интересные времена»
Но самое интересное начинается, когда смотришь его книги не по отдельности, а целиком: подмечаешь изменения у главных героев основных циклов, наблюдаешь за тем, как меняется окружающая действительность.
Пратчетт — наряду с Толкином, Симмонсом и Стругацкими — один из немногих авторов, который сумел создать удивительный и развивающийся от книги к книге мир. В нем он проработал все. От базового мифа, который стал визитной карточкой Плоского мира:
Альтернативная теория, пользующаяся поддержкой религиозно настроенных умов, утверждала, что А’Туин ползет от Места Рождения к Брачной Поре, как и все остальные звезды на небе, которые, очевидно, также передвигаются на спинах гигантских черепах. Когда же космические рептилии наконец сойдутся, наступит краткий и страстный сезон любви, первый и последний в их жизни. От этого пламенного союза родятся новые черепахи, которые понесут на своих панцирях обновленный комплект миров. Данная теория была известна под названием «гипотеза Большой Случки».
«Цвет волшебства»
До науки, системы гильдий и экономики. А еще — этот мир не статичный. Он развивается и меняется.От первых к последним книгам Плоский мир эволюционирует из классического околосредневекового фентезийного сеттинга в развивающийся индустриальный мир с банковской системой, кино и СМИ. И все это мы видим через описания основных персонажей, которые стали культовыми:
В отличие от волшебников, обожающих сложные иерархии, ведьмы не слишком жалуют структурный подход по отношению к карьерному росту. Каждая сама решает, брать или не брать ученицу, чтобы передать ей перед смертью свой участок. Ведьмы по натуре не особо любят общаться – по крайней мере с другими ведьмами, – и у них совершенно точно нет лидеров. Матушка Ветровоск была самым уважаемым из их несуществующих лидеров.
«Вещие сестрички»
Все это объединяется и показывается через фирменные пратчеттовские сарказм и иронию. И здесь надо углубиться матчасть и узнать,
А ЧТО ТАКОЕ ВООБЩЕ ЭТОТ ВАШ ЮМОР?
Бино поднял голову.
– Кто там?
– СМЕРТЬ.
– Смерть – косою верть.
– ХМ, КАК-ТО МУДРЕНО… СЛУШАЙ, МОЖЕТ, НАЧНЕМ ДИАЛОГ ЗАНОВО? Я НЕ ОЧЕНЬ РАЗБИРАЮСЬ В КАЛАМБУРАХ.
– Жаль, – ответил Бино.«К оружию! К оружию!»
С точки зрения нейробиологии юмор — реакция мозга на несоответствие ожиданий и реальности, разрешение когнитивного противоречия, вызывающее смех и активацию систем вознаграждения. Это процесс включает несколько мозговых структур и нейротрансмиттеров, обеспечивая эмоциональное облегчение.
Но за детскими играми, тоннами мемов и фильмов категории Б скрывается достаточно мощный инструмент.
Юмор позволяет одновременно снять напряжение и подсветить то, что мы обычно не замечаем
В фильме «Семь самураев» Акиры Куросавы между тяжелыми боями герои шутят и подкалывают друг друга:
Когда мы воспринимаем какой-то процесс, образ или шаблон не таким, какой он есть в действительности (например, по банальнейшей инерции проморгали, как что-то поменялось), юмор отлично подсвечивает такие вещи, показывая, что «король-то голый». В этом смысле он является инструментом борьбы с подобными искажениями. Один из самых известных фильмов, где это широко применяется — «Великий диктатор» Чарли Чаплина:
В ходе создания фильма мне стали приходить беспокойные письма из «United Artists»… однако я был полон решимости доделать этот фильм, потому что Гитлер должен был быть высмеян».
И вот здесь мы подходим к Пратчетту — к тому, чем запоминаются его книги и что стало их визитной карточкой.
Юмор — его ключевой инструмент, и он использует его филигранно
В 70–80-е годы фэнтези переживало бурный рост, но значительная его часть была довольно шаблонной: типовые сюжеты и герои, ощущение бесконечного копирования. И тут появляется Пратчетт.
Плоский мир возник как противоядие к плохому фэнтези, поскольку в конце 70-х жанр фэнтези претерпел большой всплеск, и очень многое из всего этого было вторично — авторы не привносили в жанр ничего нового. Пара первых книг нарочито пародировала фрагменты творчества других писателей — и хороших писателей, потому как именно хорошего автора читателю легче распознать: «А, так это из Энн Маккэфри!». У меня быстро связывалась воедино некая согласованная фэнтезийная вселенная, и фокус был прост: «Пусть действуют люди». Я помню, как журнал «Mad» описал «Флинстоунов»: «Динозавры из прошлого в 65 миллионов лет вкупе с идиотами из сегодняшнего дня». Я старался сделать нечто подобное и с Плоским миром. Не все персонажи этого мира полностью современны, но они узнаваемы для нас. Их заботы очень схожи с заботами людей XX века…
Он великолепно пародировал классиков фентези, высмеивая их сюжеты и героев. При этом весь юмор основывался на глубоком знании культуры и истории, что делает его особенно тонким и интересным. Увы, есть подозрение, что многое из-за трудностей перевода до нас не дошло, но что есть, того хватает за глаза.
Например, у Пратчетта даже гидравлический интегратор может стать магической машиной и быть важным элементом сюжета:
– Хлюпер, как мы тут между собой выражаемся, – это то, что я называю, цитата, аналоговым устройством, конец цитаты. Он решает задачи не путем отношения к ним как к числовым примерам, но реально дублируя их в формате, которым мы можем управлять: в данном случае денежный поток, циркулирующий внутри города, становится потоком воды, обращающимся в стеклянной матрице – Хлюпере. Геометрическая форма определенных сосудов, функционирование клапанов и, осмелюсь сказать, гениальные опрокидывающиеся ковши и винты для подачи воды позволяют Хлюперу симулировать самые сложные транзакции. Мы также можем калибровать исходные условия, чтобы изучить законы, лежащие в основе экономики. К примеру, можно выяснить, что произойдет, если сократить рабочую силу в городе вдвое, просто подкрутив пару клапанов, вместо того чтобы идти на улицы и убивать жителей.
«Делай деньги»
Он подсвечивал общественные и социальные проблемы
А не просто пародировал, ломая какие-то внешние и поверхностные элементы. По сути Пратчетт боролся со сложившимися искажениями, используя прием и принцип еще большего искажения.
Это тонкий момент: юмор сам по себе — это поломка логики, но если логика уже сломана и воспринимается как норма, то еще большее искажение делает эту поломку видимой.
— Все расположенное задом наперед куда проще понять, если поставить еще и с ног на голову, — объяснил лорд Витинари, рассеянно постукивая себя по подбородку серебряным набалдашником трости.
«Правда»
Особенность юмора и фишка «Плоского мира» — логика ломается на всех возможных уровнях
В книгах Пратчетта юмор сначала цепляет абсурдностью:
Время от времени очередной правитель Анк-Морпорка возводит вокруг города стену, якобы для защиты от недругов. На самом деле Анк-Морпорку враги не страшны. Наоборот, он встречает их с радостью – в особенности если у завоевателей есть деньги, которые можно потратить.
Согласно статистическим исследованиям, большинство варваров, возвращаясь трусцой в свои промерзшие юрты, терзаются одним и тем же вопросом: как они умудрились так быстро обеднеть и при этом оказаться владельцами скверно сотканного ковра, литра негодного вина и тряпичного ослика лилового цвета в соломенной шляпке?
«Движущиеся картинки»
И резкими необычными смысловыми поворотами:
— О-о. А как ты думаешь, в этом лесу есть что-нибудь съедобное? — Да, — горько отозвался волшебник. — Мы.
«Цвет волшебства»
Короткие и емкие цитаты — отличительная особенность книг Пратчетта. И тут важно понимать, что он сам начинал с журналистики и очень четко фиксировал в окружающей действительности моменты и гиперболизировал их и высмеивал:
Это была ересь, но ересь, поданная мастером своего дела. О да. Как было не восхититься ловкостью, с которой совершенно невинные слова изваляли в грязи, осквернили. С которых содрали истинное значение и порядочность и заставили торговать собой ради Хвата Позолота. Впрочем, «синергетичность» всегда была продажной тварью. Проблемы «Гранд Магистрали», несомненно, были результатом загадочной вселенской судороги и ничего общего не имели с предумышленной алчностью, гордыней и тупостью. О, «Гранд Магистраль» принимала неправильные… пардон, «благонамеренные решения, которые, судя с высоты сегодняшнего дня, могли оказаться в каких-то аспектах несовершенными», но они, ясное дело, были приняты во имя исправления «фундаментальных системных ошибок», сделанных предыдущими владельцами. Никто ни в чем не раскаивался, потому что ни одна живая душа не сделала ничего дурного. Плохие вещи творились в результате их спонтанной аккумуляции в каком-нибудь диком, промозглом геометрическом иномирье, и «о них оставалось лишь сожалеть».
«Держи марку!»
В книгах Пратчетта уже непонятно, смеется автор или говорит серьезно: там столько шуток и парадоксов, что они идут один за одним и сливаются в сплошной фон. Просто оцените этот фрагмент и его вторую часть:
Это была ересь, но ересь, поданная мастером своего дела. О да. Как было не восхититься ловкостью, с которой совершенно невинные слова изваляли в грязи, осквернили. С которых содрали истинное значение и порядочность и заставили торговать собой ради Хвата Позолота. Впрочем, «синергетичность» всегда была продажной тварью. Проблемы «Гранд Магистрали», несомненно, были результатом загадочной вселенской судороги и ничего общего не имели с предумышленной алчностью, гордыней и тупостью. О, «Гранд Магистраль» принимала неправильные… пардон, «благонамеренные решения, которые, судя с высоты сегодняшнего дня, могли оказаться в каких-то аспектах несовершенными», но они, ясное дело, были приняты во имя исправления «фундаментальных системных ошибок», сделанных предыдущими владельцами. Никто ни в чем не раскаивался, потому что ни одна живая душа не сделала ничего дурного. Плохие вещи творились в результате их спонтанной аккумуляции в каком-нибудь диком, промозглом геометрическом иномирье, и «о них оставалось лишь сожалеть».«Держи марку!»
— Прикинь, ять, этот подонок украл мою картофелину. А ты, ять, Смерть?
— ПРОСТО СМЕРТЬ, ЕСЛИ НЕ ВОЗРАЖАЕШЬ. А ТЫ КОГО ЖДАЛ?
— Ждал? Зачем?
— ЧТОБЫ ПРИЗНАТЬ ТЕБЯ СВОИМ.
— Честно говоря, не знаю. Никогда, ять, не думал…
— И ДАЖЕ НИКОГДА НЕ ПЫТАЛСЯ ПРЕДПОЛОЖИТЬ?
— Я одно, ять, всегда знал: должна быть картофелина, тогда все будет в порядке, — повторил господин Тюльпан некогда услышанное.
<...>
Эта фраза пришла в голову вместе с четкими воспоминаниями о мертвых, увиденных с высоты двух футов и трех лет от роду. Старики что-то бубнили, старухи плакали. Лучи света пробивались сквозь высокие святые окна. Ветер завывал под дверью, а уши пытались расслышать шаги солдат. Своих, чужих — уже неважно, когда война длится так долго…
…Ветер завывал под дверью, запах масляных ламп, немного кисловатый запах свежего снега, проникающего в…
— Ну… там сожаления всякие… — пробормотал господин Тюльпан.
Он чувствовал себя потерянным в этом темном мире. И не было картофелины, за которую можно было бы ухватиться.
…Подсвечники… Они были сделаны из золота сотни лет назад… А из еды только картошка, выкопанная из-под снега, зато подсвечники из золота, а еще какая-то старуха, она сказала: «Главное — чтоб картошка была, тогда все будет хорошо…»
«Правда»
И вот за этим фоном уже начинают проглядывать гораздо более серьезные и интересные вещи
Главная черта хороших книг — глубина и сложность идей, которые они поднимают. От ранних к поздним книгам штуки и сарказм становятся тоньше, их все меньше, а серьезных вещей все больше. У Пратчетта за нарочито несерьезной темой и сюжетом могут скрываться достаточно сложные идеи:
Сказки — вещь очень важная.Люди думают, что сказки создаются людьми. На самом же деле всё наоборот.Сказки существуют совершенно независимо от своих героев. Если вам это известно, то такое знание — сила.
Сказки, эти длиннющие колышущиеся ленты обретших форму времени и пространства, порхая, носились по вселенной с самого начала времен. При этом они постепенно эволюционировали. Слабейшие вымерли, а сильнейшие выжили и со временем растолстели — ведь люди пересказывали их раз за разом.Существование этих самых сказок накладывает смутный, но довольно устойчивый отпечаток на хаос, который представляет собой вселенская история. Сказки протачивают в ней ложбинки, достаточно глубокие и позволяющие людям следовать вдоль них. Точно так же вода протачивает себе русло в горном склоне. И каждый раз, когда руслом сказки проходят новые действующие лица и герои, оно становится всё глубже.
«Вещие сестрички»
Многие авторы десятками книг с кучей сложных слов пытаются донести то, что становится понятным после прочтения пары книг о Плоском Мире. Ломая логику и заливая книги сарказмом и юмором, Пратчетт поднимает темы общества, религии, власти, технологий:
– Вон там! – Гленда указала на застывшее изображение. – Всадники! И у них бичи! Картинка размыта, но понятно же, что у них в руках бичи!– Да, да, – сказал Икс. – Трудно заставить кого бы то ни было бежать под ливень стрел без дополнительного стимула.– Они были оружием. Живые существа были оружием. И они не так уж отличались внешне от людей…– Под властью Темного императора творилось много интересных дел, – жизнерадостно сообщил Икс.– Злых дел, – уточнила Гленда.– Да, – признал Икс, – именно. Темный император, Темная империя. Название, как вы понимаете, говорит само за себя.– И что с ними случилось?– Ну, официально все орки мертвы, – ответил Икс. – Но ходят слухи…– Люди гнали их в бой.– Можно и так сказать, – согласился Икс, – но вряд ли это что-нибудь меняет.– А я думаю, это меняет всё, – заявила Гленда. – Потому что до сих пор мы говорили о чудовищах, но не о бичах. Существа, которые очень похожи на людей… почти люди. Что можно сделать из человека, если как следует постараться?<...>
– У орков ничего не было, – продолжала Марголотта. – Ни культуры, ни легенд, ни истории. Он может дать им все это.– Он – полная им противоположность, – произнес Витинари и добавил: – Но ты возлагаешь на его плечи огромное бремя.– А разве мое мало? А твое?– Я чувствую себя ломовой лошадью, – признал Витинари. – Но спустя некоторое время перестаешь это замечать. Это просто образ жизни.– Орки заслужили шанс. Притом немедленно, пока действует перемирие.– Перемирие? – переспросил Витинари. – Ах да, промежуток времени, когда готовятся к следующей войне.
«Незримые академики»
Искажая фантастическую реальность в своих книгах, Пратчетт подсвечивает те искажения, которые сложились в действительности.
Его книги показывают, каким должен быть наш мир
Чем он стал, и какое место в нем занимаем мы. Лучше всего это видно в цикле о Страже и Сэме Ваймсе (Кстати, самом любимом герое Пратчетта). В первой книге цикла нас встречает набивший оскомину фэнтезийный сюжет про скрытого наследника престола, спасающего угнетенную страну из лап злого дракона. Правда, начинается она почему-то как история о человеке, который попадает в городскую стражу, где начальник валяется пьяный в канаве.
В этой же книге, в конце:
— Там, внизу, — продолжал он, — живут люди, которые последуют за любым драконом, поклонятся любому богу, проигнорируют любое беззаконие. Из какой-то своей тоскливой, скучной, бытовой плохости. Я говорю не о творческой, высокой мерзости великих грешников, а о ширпотребе душевного мрака. О, так сказать, грехе, лишенном всякого намека на оригинальность. Они принимают зло не потому, что говорят «да», а потому, что не говорят «нет». Мне очень жаль, если это тебя обижает, — добавил он, положив руку на плечо капитану, — но на самом деле ты в нас нуждаешься.
— Неужели, сир? — спокойно ответствовал Ваймс.
— О да. Мы — единственные, кто знает, как заставить мир крутиться. Видишь ли, единственное, что хорошо получается у хороших людей, — это ниспровергать плохих. Нельзя не признать, в этом вы специалисты. Сегодня звонят во все колокола и сбрасывают с трона злого тирана, а назавтра кто-то уже сидит и жалуется, что теперь, после того как сбросили тирана, никто не выносит мусор. Потому что плохие люди умеют планировать. Это, можно сказать, неотъемлемое их свойство. У любого злого тирана есть план, как управлять миром. А хорошим людям, похоже, этим мастерством никогда не овладеть.
«Стража! Стража!»
А фэнтезийный дракон оказывается еще более фэнтезийным, чем он мог бы быть в книгах других писателей:
Орангутан кивнул и под бряканье осыпающихся побрякушек спустился с груды сокровищ. Мягко похлопав Ваймса по коленной чашечке, он открыл «О Призывании Драконов», некоторое время листал скукоженные и осыпающиеся страницы в поисках нужной, после чего молча передал книгу Ваймсу.
Щурясь от напряжения, тот принялся разбирать коряво нацарапанные строчки.
«И все же драконы, гаварю я, не па падобию идинорогов сатпворены. Абитпают они в ниведомом Краю – а в каком, зависет от чиловеческих Ваабражения и Хатения. Патаму каждый рас, кагда кто-то призывает их и указывает им дарогу в этот мир, он вызывает сваего собственого дракона.
Патому мыслю я, что ежели Дракона Силы вызавет Чистый Сердцем, то сатворит благо. И виликое это дело начнется сегодня ночью. Все гатово. Я трудился, не пакладая рук, дабы стать дастойным сасудом…»
«Край Воображения, — подумал Ваймс. — Вот, значит, куда они ушли. В воображение людей. И, вызывая их, мы придаем им форму. Это как выдавливание теста в формочки. Только в результате получаются не имбирные пряники, а то, что ты есть. Твой собственный мрак, обретший форму…»
«Стража! Стража!»
И вот в чем самый глубокий вопрос: кто на самом деле спасает город? Ваймс? Витинари? Или Моркоу? И что первичнее: действия людей, ситуация, в которой они находятся, или окружающая их реальность? Да и где, собственно, скрывается тот дракон, от которого надо всех спасать?
В 2000-х эта тема становится еще глубже
Несмотря на болезнь (диагноз Альцгеймера был поставлен Пратчетту в 2007 году), с этого момента и до самой смерти он пишет свои самые сильные вещи. И, наверное, ключевое место тут занимает серия про Тиффани Болен. Книга, завершающая эту серию, стала и финалом всего творчества Пратчетта.
В этом цикле сводятся почти все ключевые сюжеты и темы Плоского мира и циклов вне его. На поверхности это можно читать как иронию над «Гарри Поттером» и «Нарнией»:
Но, может быть, были волшебные двери? Если бы у Тиффани была своя школа магии, она, Тиффани, снабдила бы её именно волшебными дверями. Которые могут вести куда угодно, даже за сотню миль отсюда. Достаточно посмотреть на особую скалу, скажем, в лунном свете, — и вот тебе, пожалуйста, ещё одна дверь.
Но школа, школа… Там будут учить летать на помеле, и как сделать тулью шляпы острой-преострой, словно иголка, и как готовить волшебную еду, и там у неё будет много новых друзей…
«Маленький свободный народец»
Но с точки зрения вот той скучной педагогики, на которой основаны всякие там ФГОСы и прочие темные заклятия, в этой книге описана куда более приземленная и более здоровая модель:
Ферма так прямо и называлась: Родная ферма. Отец Тиффани арендовал её у барона, которому принадлежала вся земля в округе. Но Болены жили на этих холмах столетиями, и иногда (после кружки пива за ужином и когда никто чужой не слышал) отец говорил: земля-то знает, что она — земля Боленов. А мать Тиффани на это всегда отвечала, что нельзя так говорить. Да, барон весьма уважительно отзывается о господине Болене и зовёт его лучшим пастухом холмов с тех пор, как два года назад умерла матушка Болен, и люди в деревне все считают, что барон последнее время очень даже ничего с ними обращается.
«Маленький свободный народец»
Да, многодетная семья. Да, последняя дочка перед долгожданным сыном. Да, физическая работа. Но любовь, забота и поддержка семьи, которые позволили появиться самой сильной ведьме Плоского мира.
В отличие от всяких свистелок и перделок внешних атрибутов волшебства (на которые с детскими «уиииии» в конце 90-х подсели все, кто только мог), Пратчетт в своем подростковом фэнтези описывает внутреннее состояние, которое, благодаря своей цельности и связи с окружающим миром, дает силы и возможность владеть магией:
— Это как сказки, — проговорила Тиффани. — Ничего. Я всё поняла. Это всё и есть школа, верно? Волшебное место. Весь мир. Эта земля. И ты не понимаешь этого, пока не приглядишься. А вы знаете, что пиксты думают, будто наш мир — это рай? Мы просто неправильно смотрим. Ведьмовству нельзя научить на уроках. Во всяком случае, на обычных уроках. Наверное, всё дело в том, как ты… остаешься собой.
— Хорошо сказано, — похвалила госпожа Ветровоск. — Соображаешь. Но есть ещё и магия. С ней обращаться ты быстро научишься. Тут большого ума не надо, иначе волшебники нипочём бы не справились.
«Маленький свободный народец»
Детские и подростковые книги в творчестве Пратчетта стоят особняком
У него есть перпендикулярная всему остальному творчеству книга «Народ или Когда мы были дельфинами», серия про Джонни Максвелла — сначала довольно простая (всего лишь попадание в компьютерную игру, общение с призраками и путешествие в прошлое), но уже с зачатками ключевых идей, которые потом были раскрыты в цикле про Тиффани Болен.
Вот два похожих фрагмента (вы бы знали, как я замучился их искать):
Джонни снова почувствовал, будто можно взять и пойти в направлении, которое не укажешь на карте и не определишь по компасу, только по часам. Это ощущение набирало силу, заполнило его до краев и стало просачиваться наружу. Тележки и мешков под рукой не было, но он, кажется, помнил, как это делается…
<....>
Черный пейзаж вокруг стал серым, как в очень старом кино. Непроницаемая тьма в небе сменилась чернильной синевой. И все вокруг казалось холодным, будто выточенным изо льда. Листья и кусты серебрились, словно покрытые инеем.
Джонни не чувствовал холода. Он вообще ничего не чувствовал. Он бежал. Дорога была липкой, как патока, двигаться было трудно.
<...>
Джонни рискнул оглянуться на бегу. Позади небо было малиновым, а над головой сияло рубином. И он знал, что если он остановится, то все прекратится. Дорога снова станет дорогой, небо – небом…
Но если продолжать бежать вон в ту сторону…
И он бежал, с трудом отдирая ноги от земли, медленно, как сквозь клей, пробиваясь сквозь густой, холодный, глотающий все звуки воздух. Город становился все ближе, все ярче.
«Джонни и бомба»
А вот фрагмент из серии про Тиффани Болен:
…и вдруг, словно выкарабкавшись из ватных объятий сна, она почувствовала время. Целую бездну времени под ногами. Она ощущала дыхание холмов и далёкий, далёкий шум волн, запечатанный в мириадах крохотных ракушек. Она думала о матушке Болен, как она лежит там, глубоко под травой и землёй, и снова становится частью мела, частью земли под волной. Она чувствовала, как вращаются вокруг неё исполинские колеса времени и звёзд.
Она открыла глаза, а потом, где-то внутри, открыла их снова.
Она слышала, как растёт трава, как копошатся черви в земле, ощущала тысячи маленьких жизней вокруг, различала каждый запах, который нёс ветер, каждую ночную тень…
Колёса звёзд и лет, пространства и времени, встали на место. Она точно знала, где она, кто она и зачем она.
«Маленький свободный народец»
В отличие от большинства коллег по фэнтези-цеху (порой и более популярных), у Пратчетта магия не столько используется, сколько осознается через удержание состояния связи с реальностью, с землей, на которой ты стоишь. И в этом смысле Тиффани оказывается гораздо ближе к реальной жизни, чем многие классические герои фэнтези.
Ее история — про принятие ответственности. И именно здесь сходятся темы силы, власти и реальности.Последняя книга цикла, к сожалению, осталась немного незавершенной, и это чувствуется. Но даже в таком виде она является шедевром и дает повод задуматься, какой могла бы быть, если бы автор ее доделал.
Но увы, в этот момент в фэнтези произошел сдвиг
От книг, которые проявляли реальность, к книгам, которые от нее уводили. Пратчетт критиковал этот перекос, считая, что нельзя постоянно говорить только об одной книге. Это даже воспринимали как нападки на Джоан Роулинг, но сам Пратчетт это отвергал. Он хейтил не коллегу по цеху, а тех, кто ее бездумно продвигал.
Поэтому, если вы читали Пратчетта только как «смешное фэнтези», есть смысл вернуться к нему еще раз — но уже с другим углом зрения. Скорее всего, вы обнаружите там гораздо больше, чем ожидали.
Ну а в заключение оставлю цитату из книги A Slip of the Keyboard (Оговорки на клавиатуре):
Миростроительство — неотъемлемая часть большинства произведений в жанре фэнтези, и это верно даже тогда, когда мир на первый взгляд ничем не отличается от нашего — за исключением, скажем, того, что флот Нельсона при Трафальгаре состоял из дирижаблей, наполненных водородом. Говорят, во времена фэнтезийного бума конца восьмидесятых издатели порой получали коробку, в которой лежали два-три рунических алфавита, четыре карты основных регионов, охваченных сюжетом, руководство по произношению имен главных героев — и лишь на самом дне рукопись. Пожалуйста… заходить так далеко вовсе не обязательно.
Существует термин, которым читатели иногда обозначают фэнтези, бездумно повторяющее более удачные образцы прошлого: с застывшим обществом, удобно уродливыми «злыми» расами, магией, работающей как электричество, и лошадьми, функционирующими как автомобили. Это EFP — Extruded Fantasy Product, «экструдированный фэнтези-продукт». Его легко распознать по тому, что он ничем не отличается от всех прочих EFP.
Не пишите такого — и по возможности не читайте. Читайте широко, выходя за пределы жанра. Читайте об Американском Западе (сам по себе почти фэнтези), о георгианском Лондоне, о снабжении флота Нельсона, об истории алхимии, часовом деле или системе почтовых дилижансов. Читайте так, как плотник смотрит на деревья.
Применяйте логику там, где, казалось бы, ей не место. Если вам говорят, что у Королевы фей есть ожерелье из нарушенных обещаний — спросите себя, как оно выглядит. Если в мире есть магия, откуда она берется? Почему ею не пользуются все подряд? Какие правила вам придется ей задать, чтобы в истории сохранялось напряжение? Как устроено общество? Откуда берется пища? Вы должны понимать, как работает ваш мир.
[…] Г. К. Честертон однажды определил фэнтези как искусство брать нечто обыденное и привычное (а потому незаметное), поднимать его и показывать под непривычным углом, чтобы мы увидели это заново, свежим взглядом… Этот жанр предоставляет палитры всех остальных жанров — и добавляет к ним новые краски. Но обращаться с ними нужно осторожно. Порой достаточно едва заметного штриха, чтобы весь мир стал другим.
Р.S. Если я вас соблазнил чтением книг Пратчетта, то тут должна быть эта схема:
Ну и кроме того, не стоит забывать про серии о номах, Бесконечной Земле, Джонни Максвелле и других книгах вне Плоского Мира.
P.P.S. А ВОТ ТЕПЕРЬ КОНЕЦ.