Дэвид Иглмен — нейробиолог, автор книги «Мозг. Ваша личная история», которая издана на русском, однажды устроил соревнование с десятилетним мальчиком Остином Набером — чемпионом мира по капстекингу среди детей (соревнование, кто быстрее соберёт и разберёт пирамидки из специальных пластиковых стаканчиков). Остин управился за пять секунд. Иглмен — за сорок три.
Сразу после этого Иглмен замерил активность мозга обоих — с помощью ЭЭГ, электродов на коже головы. Логично было бы предположить, что мозг чемпиона работает на повышенных оборотах — ведь такая скорость, такая точность. Но всё оказалось наоборот! Активность мозга Иглмена была высокой, его мозг новичка бросал на незнакомую задачу все имеющиеся ресурсы. У Остина картина была ближе к состоянию покоя.
Для ученого это стало наглядным примером того, что происходит с мозгом, когда он перестаёт сталкиваться с незнакомым.
Победа, которая останавливает рост
Когда мы осваиваем что-то новое, мозг работает на износ: задействует префронтальную кору, теменную кору, мозжечок — все ресурсы брошены на решение незнакомой задачи. Но чем больше мы практикуемся, тем глубже навык уходит в структуру мозга — буквально прожигается в нейронных связях. И однажды он перестаёт требовать сознательного участия. Остин не думает о том, как складывать стаканчики. Его мозг просто делает это — тихо, экономно, на автопилоте.
Иглмен называет это встраиванием навыка в микроструктуру мозга. Мозг превращает когнитивную программу общего назначения в специализированное аппаратное обеспечение. Это и есть мастерство.
Но здесь скрыта ловушка.
Мозг меняется только тогда, когда сталкивается с тем, чего не умеет. Когда навык освоен и ушёл на автопилот, этот участок работы перестаёт быть источником роста. Мозг больше не строит там ничего нового — он просто воспроизводит уже отпечатанное. Это не деградация сама по себе. Но если человек останавливается только на том, что освоил, и не берётся ни за что новое — мозг в целом перестаёт обновляться. А структура мозга, как и любая живая ткань, деградирует по умолчанию. Когнитивный резерв — буфер между деградацией ткани и деградацией функции — строится только через новое усилие, а не через повторение старого.
Экспертность — не пещера с сокровищами, в которой можно остаться жить. Это точка, после которой нужно идти дальше.
Парадокс экспертности
Чем вы лучше в своём деле — тем меньше работает мозг. Это не метафора. Это буквально то, что показывает ЭЭГ.
Новичок бросает на задачу все имеющиеся ресурсы. Эксперт решает ту же задачу в режиме минимальных затрат. Мозг новичка перестраивается, строит новые связи, создаёт новые пути. Мозг эксперта идёт по давно проложенной дороге.
Именно поэтому двадцать лет опыта в одном и том же деле — это не двадцать лет роста. Это, возможно, один год роста, повторённый двадцать раз.
Психоанализ знает об этом давно, только говорит иначе. Уилфред Бион в работе 1970-го года «Внимание и интерпретация» цитирует письмо английского поэта-романтика Джона Китса — одно из самых известных писем в истории литературы о природе мышления. Китс писал в 1817 году о Шекспире: то качество, которое делает человека способным на настоящее достижение, — это негативная способность. Способность оставаться в неопределённости, тайне и сомнении, не раздражаясь и не хватаясь судорожно за факт или готовый ответ.
Бион сделал это понятие центральным для аналитической практики: аналитик должен входить в каждую сессию без памяти о предыдущих, без желания что-то найти, без заранее готовых интерпретаций. Не потому что он ничего не знает, а потому что готовое знание закрывает пространство для живого контакта с тем, что происходит здесь и сейчас.
Это и есть состояние новичка. Не незнание как дефицит — а незнание как рабочий инструмент. Именно в этом состоянии мозг работает в полную силу.
Стратегическая некомпетентность
Из всего вышесказанного следует практический вывод, который звучит контринтуитивно: как только человек стал хорош в чём-то — самое время бросить это и взяться за то, в чём он плох.
Не навсегда. Не вместо. А в дополнение — намеренно, регулярно помещая себя в ситуацию новичка.
Иглмен говорит об этом прямо: мозг меняется только под давлением новизны. Как только задача стала решаемой — она перестала быть развивающей. Когнитивный резерв строится не глубиной в одной области, а шириной — количеством разных областей, в которых человек продолжает учиться.
Исследование с монахинями, которых Иглмен приводит [подробно описала в другой своей статье], показало именно это: те, кто до конца жизни брал на себя новые роли и ответственность, сохраняли когнитивную функцию даже при физическом поражении мозговой ткани. Их мозг строил новые пути быстрее, чем разрушались старые.
Стратегическая некомпетентность — это не про то, чтобы быть хуже. Это про то, чтобы всегда иметь область, где ты ещё не знаешь. Где мозг вынужден работать, а не воспроизводить.
ИИ: мотоцикл для ума — или протез?
Когда разговор заходит об искусственном интеллекте и мозге, большинство специалистов делятся на два лагеря: одни говорят, что ИИ нас освобождает, другие — что атрофирует. Иглмен занимает редкую позицию: он смотрит на ИИ с нейробиологическим оптимизмом — но не наивным.
Стив Джобс называл персональный компьютер велосипедом для ума. Иглмен говорит, что ИИ — это мотоцикл. Мы движемся быстрее, достигаем дальше, обрабатываем больше. Это не замена мышлению — это его усилитель.
Но усилитель работает только в том случае, если ты сам едешь. Если ты просто сидишь пассажиром — это уже другая история.
Иглмен рассказывает про себя: он любит домашний ремонт, и с появлением ИИ утроил свои возможности. Видит незнакомую деталь — фотографирует, спрашивает, получает объяснение, делает руками. ИИ не заменил его любопытство — он его усилил. Знание осело, потому что за ним стояло живое желание разобраться.
Это принципиальное различие. Когда человек задаёт ИИ вопрос, потому что ему интересно, — он обучается. Когда копирует готовый ответ, потому что надо быстро закрыть задачу, — он эвакуирует мышление вместо того, чтобы его совершать.
Иглмен называет это разницей между вопросом и аутсорсингом. Первое строит мозг. Второе — нет.
И здесь он формулирует то, что кажется самым важным для следующего десятилетия: в мире, где у всех есть доступ к одному и тому же ИИ, преимущество будет у тех, кто умеет задавать лучшие вопросы. Не у тех, кто получает лучшие ответы — ответы теперь у всех одинаковые. А у тех, кто приходит к ИИ с живым любопытством, готов оспаривать, проверять, идти глубже.
Это и есть негативная способность в эпоху ИИ: не хвататься за первый готовый ответ, а оставаться в вопросе достаточно долго, чтобы что-то понять.
Вместо заключения
Мозг — удивительно честный орган. Он строит ровно столько, сколько от него требуют. Не больше.
Экспертность говорит ему: достаточно, я знаю эту дорогу. Новизна говорит: здесь нет дороги, строй.
Выбор между этими двумя состояниями — и есть выбор между консервацией и ростом. Не в молодости, не когда-нибудь потом. Каждый день. Сейчас. Сегодня.
Выбор — всегда за вами.
С уважением, ваша Анна Абрамова