По словам одного из ведущих учёных, начать можно с восстановления зрения, а затем перейти к внутренним органам. Даже мозг может от этого выиграть.
В голливудском блокбастере «Загадочная история Бенджамина Баттона», действие которого происходит в Америке XX века, мы видим, как Бенджамин Баттон появляется на свет с телом 80-летнего мужчины, но затем молодеет. Символизм здесь очевиден: пережив радости молодости, он всё равно возвращается в младенчество — это тонкий намёк на тщетность попыток бросить вызов природе.
И всё же, по мнению Юрия Дейгина, соучредителя компании YouthBio Therapeutics из Сиэтла, Голливуд ошибается в одном простом вопросе: нельзя сделать так, чтобы 80-летний человек внезапно стал 20-летним. Обращение старения вспять — это не радикальная перезагрузка всего организма. «В первую очередь это будет означать восстановление более молодой функциональности отдельных клеток, тканей и органов», — говорит он.
И в этом заключается цель Дейгина: перепрограммировать клетки, чтобы они вернулись к более молодому состоянию, не теряя при этом того, что делает их теми, кто они есть. Он представляет себе не внезапное омоложение всего организма, а скорее постепенный процесс, который начинается в определённых тканях и нарастает со временем. По его словам, ранние версии таких методов лечения могут начать появляться в течение следующего десятилетия. Если они сработают, то речь не будет идти о косметических эффектах. Этот процесс изменит то, как мы лечим болезни, сместив медицину в сторону поддержания базовой биологической функции.
Идея основана на обманчиво простой предпосылке: старение — это не просто повреждение тканей, а программа. «Я считаю, что эпигеном [набор химических переключателей, которые контролируют включение и выключение генов] — это самое близкое в биологии к записываемой операционной системе, которая помогает определять возраст клетки», — говорит Дейгин. По мере старения клеток этот эпигеном смещается, становится более «шумным» и теряет часть своей точности. Цель того, что учёные называют частичным клеточным перепрограммированием, — сбросить эту систему, вернув клетки в более молодое, функциональное состояние, не стирая при этом их идентичность.
В целом существует два способа перепрограммирования клетки. Первый — полное перепрограммирование — представляет собой сложный, почти научно-фантастический вариант, отдалённо напоминающий то, что, возможно, происходило с мистером Баттоном. Он заключается в возвращении взрослой клетки в состояние, сходное с эмбриональным. Второй способ — частичное перепрограммирование, на которое делает ставку Дейгин, — менее радикален. Он основан на наборе генов, известных как факторы Яманака, которые являются мощными регуляторами, способными сбросить биологические часы клетки путём изменения паттернов экспрессии генов. Но вместо полной активации факторов Яманака исследователи пытаются стимулировать их ровно настолько, чтобы восстановить функции, не стирая идентичность. На практике это означает доставку генов, кодирующих эти факторы, в определённые (стареющие) органы и их активацию контролируемыми импульсами, возможно, посредством периодического включения.
Ведущая программа YouthBio, называемая YB002, нацелена на мозг, с акцентом на болезнь Альцгеймера. В доклинических исследованиях, включая модели когнитивного спада, терапия продемонстрировала ранние признаки активности. Совсем недавно компания получила отзыв от Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA), подтверждающий её доказательство концепции, и теперь планирует первое испытание на людях. Для Дейгина этот прогресс — лишь начало.
Омоложение, по его словам, скорее всего, будет происходить постепенно.
«Один метод лечения может омолаживать глаза. Другой — воздействовать на мозг, сердце, иммунную систему, печень или мышцы». Только позже, добавляет он, эти подходы можно будет объединить в нечто более комплексное. «Настоящее омоложение всего организма, скорее всего, потребует сочетания методов лечения, ориентированных на конкретные ткани», — говорит он; другими словами, «фонтана молодости» не существует.
Один из наиболее наглядных примеров, вытекающих из этого пошагового подхода, касается глаз.
В бостонской биотехнологической компании Life Biosciences исследователи тестируют подход, направленный на то, чтобы вернуть повреждённые клетки зрительного нерва в более молодое состояние. В исследованиях на животных он улучшил некоторые аспекты зрения после травмы и подтолкнул клетки к более молодым моделям функционирования, говорит доктор наук Шэрон Розенцвейг-Липсон, главный научный сотрудник компании. Работа перешла в стадию ранних клинических испытаний на людях, в ходе которых компания тестирует свою ведущую терапию, ER-100, на пациентах с повреждением зрительного нерва. На данный момент цель скромна: проверить, можно ли безопасно восстановить часть утраченных функций. «В ближайшей перспективе эти методы лечения могут восстановить функции конкретных тканей, подверженных воздействию старения», — говорит она.
С глазами всё может быть проще. Но как насчёт мозга и его сложности, «очага личности», со всеми вопросами относительно памяти и сознания, которые его окружают?
Дейгин считает, что эти вопросы отражают фундаментальное недопонимание. Цель заключается не в том, чтобы стереть нашу индивидуальность, а в том, чтобы поддержать её. «Идеальная терапия должна омолаживать биологический механизм нейрона, сохраняя при этом информационное содержание сети», — говорит он. Проще говоря: омолаживать «железо», не стирая «программное обеспечение». По его словам, ранние исследования на животных показывают, что частичное перепрограммирование мозга может на самом деле улучшить работу памяти, а не стереть её. «Это не доказательство того, что это будет безопасно работать на людях, но это очень обнадёживает», — говорит Дейгин.
Другие настроены более осторожно.
«При потере нейронов их будет трудно омолодить», — говорит Кодзи Танабе, доктор наук, учёный-специалист по стволовым клеткам и генеральный директор I Peace, компании по генной терапии в Пало-Альто, Калифорния. Он работал с Синъей Яманакой, исследователем, чьё имя теперь определяет факторы перепрограммирования. По мере старения мозга нейроны становятся более хрупкими, и как только они исчезают, их нелегко заменить. Поддержание здоровья существующих клеток может быть вполне достижимым. Восстановление утраченного — нет, по крайней мере, пока, отмечает Танабе.
Существует также более глубокое заблуждение, продолжает Танабе, что частичное перепрограммирование — это то же самое, что обращение старения вспять. В лаборатории «перепрограммирование» обычно означает нечто довольно радикальное: перенастройку идентичности клетки. «Старение наоборот», напротив, ближе к восстановлению молодости при сохранении этой идентичности, отмечает он.
Именно поэтому, по словам Дейгина, они осторожно подходят к вопросу о том, как далеко заходить в процессе перепрограммирования. Полное перепрограммирование привело бы к полной смене идентичности клетки: по сути, клетка кожи, например, превратилась бы в стволовую. В случае с мозгом это имело бы катастрофические последствия. Но частичное перепрограммирование пытается оставаться в безопасной зоне. Идея заключается в том, чтобы подтолкнуть клетки к более молодому состоянию, не изменяя их сущности, путём кратковременного и контролируемого включения этих факторов, говорит Дейгин.
У мозга также может быть небольшое преимущество. Нейроны — необычайно стабильные клетки, которые редко делятся, из-за чего они могут не так легко терять свою идентичность, как более активные ткани. «Это не устраняет риск, но может обеспечить более широкий диапазон безопасности, чем в таких тканях, как печень или кишечник, где клетки по своей природе более пролиферативны», — говорит Дейгин.
Но именно этот запас безопасности исследователи до сих пор пытаются определить. В 2026 году ни одна терапия, направленная на обращение вспять процесса старения, не была одобрена FDA, а результаты предыдущих исследований призывают к осторожности. Исследование, опубликованное в журнале Nature, показало, что индуцирование факторов перепрограммирования у живых мышей может привести к образованию тератом — опухолей, состоящих из различных типов тканей, таких как волосы, мышцы или кости. Ранее исследование, опубликованное в журнале Cell, показало, что даже частично перепрограммированные клетки, если их подтолкнуть или прервать в неподходящий момент, могут стать диспластическими и образовывать ракоподобные новообразования в нескольких органах. В совокупности эти результаты подчёркивают основную проблему: не только насколько далеко нужно «перемотать» систему, но и насколько точно её нужно контролировать.
Эта неопределённость влияет на мнение регуляторов по поводу этой области исследований. Розенцвейг-Липсон ожидает пошагового подхода, при котором методы лечения будут одобряться по одному заболеванию за раз. Дейгин также считает такую траекторию вероятным путём. «Первые одобрения почти наверняка будут даваться по отдельным заболеваниям — болезни Альцгеймера, глаукоме, сердечной недостаточности, саркопении, иммунному старению и так далее», — говорит он. В то же время он утверждает, что медицинское сообщество не видит леса за деревьями, леча заболевания по отдельности в рамках того, что он называет реактивным лечением болезней. Если бы вместо этого медицина перешла к более проактивному подходу — поддержанию биологических функций, — это полностью изменило бы наш подход к лечению болезней.
«Мы перестанем воспринимать старение как неизбежный односторонний процесс упадка и начнём рассматривать его как изменяемое биологическое состояние», — говорит Дейгин, отмечая, что этот сдвиг может стать одним из самых глубоких переломов в истории человечества.
Некоторые скептики, безусловно, реагируют на это жёстко. Они рассматривают эти усилия как техно-утопическую попытку стереть чувство направления и цели, заложенные в жизни, заменив их проектом бесконечного продления жизни. Если наша жизнь будет продолжаться слишком долго, возникает вопрос о том, кому мы уступим место на планете с ограниченными ресурсами.
Дейгин не согласен с этим. Для него настоящая моральная проблема гораздо проще: «Старение вызывает огромные страдания», — говорит он. «Такой сдвиг изменил бы представления о выходе на пенсию, карьере, здравоохранении, планировании семьи и даже наши представления о человеческом потенциале».
Если обращение вспять клеточного старения станет реальностью, то, возможно, мы все станем чем-то вроде Бенджамина Баттона, только без фантастики — и без трагедии.