Почему повторяющиеся ночные кошмары — это не поломка психики, а её работа?
Повторяющийся кошмар — один из самых изматывающих феноменов, с которыми сталкивается человек. Один и тот же сюжет, одни и те же образы, одно и то же ощущение беспомощности. Такие сны будто крадут жизнь. Иногда это длится годами.
Самое простое — назвать это поломкой. Что-то сломалось, что-то зациклилось, что-то не работает как надо — и хоть в этих установках появляется ощущение призрачного контроля. Ведь поломку можно пофиксить.
Нейробиология и психоанализ с таким бытовым взглядом на кошмар не согласны. Но по разным причинам — и именно в этом различии скрыто самое интересное.
Что происходит в мозге во время кошмара
Кошмар — это не просто неприятный сон. С нейробиологической точки зрения это специфическое состояние, при котором нарушается нормальная работа лимбико-префронтальной системы.
В норме во время REM-сна (от rapid eye movement — быстрые движения глаз; это фаза, в которой мозг наиболее активен, а глаза под закрытыми веками двигаются) эмоциональная регуляция обеспечивается взаимодействием префронтальных и лимбических сетей — в частности, миндалины, центра страха. При кошмаре этот баланс нарушается: миндалина гиперактивна, регуляторные механизмы не справляются. Система перегружается, и человек просыпается.
Исследование Луи-Филиппа Марки с коллегами (Marquis L.-P. et al., Frontiers in Neuroscience, 2021) показало неожиданное: мозг людей с частыми кошмарами работает иначе даже днём, когда они ни о чём плохом не думают. Не только во сне — а в состоянии покоя. Это говорит о том, что повторяющийся кошмар — не случайный сбой, а устойчивое состояние, которое живёт в мозге постоянно.
Важно и другое. Хроническое расстройство кошмаров развивается через взаимодействие повышенной гиперактивации и нарушенного угасания страха. То есть проблема не в том, что мозг «слишком хорошо помнит», а в том, что механизм угасания страха не срабатывает. Страх, связанный с травматическим воспоминанием, не гасится, а воспроизводится снова и снова.
Фрейд: по ту сторону принципа удовольствия
Повторяющийся кошмар стал для Фрейда настоящей загадкой — и именно она привела его к одному из самых важных теоретических открытий.
До этого Фрейд считал, что сновидение всегда служит исполнению желания. Психика во сне получает то, что не может получить наяву. Сновидение защищает сон — превращая тревожащие импульсы в приемлемые образы. Это работает, пока мы говорим об обычных снах.
Но потом случилась Первая мировая война, и к Фрейду пошли пациенты, клиническая картина которых противоречила уже выработанной теории. Травматический кошмар в эту схему не укладывался. Человек, переживший катастрофу, снова и снова видит её во сне — без искажений, без символизации, почти буквально. Это никакое не исполнение желания. Зачем психике снова и снова воспроизводить то, что причиняет боль?
Это наблюдение привело Фрейда к концепции компульсии повторения и работе «По ту сторону принципа удовольствия» (1920). Его вывод оказался радикальным: существует нечто в психике, что стоит по ту сторону принципа удовольствия — что-то, что заставляет снова и снова возвращаться к непереработанному опыту вне зависимости от того, приятно это или нет.
В психоаналитической оптике повторяющийся кошмар — это не поломка. Это попытка психики переработать то, что оказалось невыносимым в момент события. Психика снова и снова возвращается к травме, пытаясь её «переварить» — как мельница перемалывает зерно, которое слишком твёрдо для одного прохода.
Кошмар как индикатор: что говорит современный психоанализ
Если кошмар — это работа психики, то повторяющийся кошмар — это работа, которая пока не завершена.
Французский психоаналитик Дидье Анзье развил эту идею через концепцию психической оболочки. Травма — это буквально разрыв в психической оболочке Эго. И травматические сновидения выполняют несколько функций одновременно: они залечивают нарциссическую рану, нанесённую травматическим событием, помогают психике восстановить ретроспективный контроль над обстоятельствами, которые её породили, и постепенно восстанавливают принцип удовольствия в работе психического аппарата, выводя его из состояния, где несвязанные энергии разряжаются через компульсивное повторение.
Анзье описывал это как «плёнку сновидения»: психика создаёт особое пространство, куда может проецировать образы — и через эту работу с образами постепенно «заштопывает» разрывы в психической оболочке.
Клиническая практика это подтверждает: сон меняется вместе с психикой. В начале терапевтической работы сны нередко заполнены травматическими образами — ощущением беспомощности, отсутствием помогающего объекта. По мере работы содержание снов меняется: появляется аффективная регуляция, символизация, способность к вовлечённости. Сон меняется не потому, что человек «решил думать позитивнее». Он меняется потому, что меняется психика — она обретает способность удерживать аффект, создавать символы, выносить неопределённость.
Уилфред Бион описал этот процесс через понятие альфа-функции. Психика постоянно превращает сырой, непереработанный опыт — бета-элементы — в нечто, с чем можно думать и чувствовать — альфа-элементы. Это происходит непрерывно, в том числе во время сна. Кошмар — это признак того, что альфа-функция работает, но перегружена. Материал слишком тяжёлый, переработка идёт медленно.
А вот полное отсутствие снов — совсем другая история.
Когда снов нет совсем
Есть широко распространённое заблуждение: если человек не видит снов — значит, хорошо спит и психика в порядке. В психоаналитической традиции на это смотрят иначе.
Анзье описывал показательный клинический случай: у пианиста повреждение кожи и исчезновение сновидений произошли одновременно. С психоаналитической точки зрения оба явления указывали на повреждение поверхностного Эго — той самой психической оболочки, которая создаёт пространство для проекции образов. Анзье замечал, что там, где появляется телесный симптом — например крапивница — сновидение исчезает. Психика как будто выбирает: либо образы, либо тело. Когда путь через образы закрыт, непереработанное находит другой выход.
В психоаналитической оптике стойкое отсутствие сновидного материала может рассматриваться как признак трудности символизации — состояния, при котором непереработанный опыт не находит пути в образы и слова. Он разряжается иначе: превращается в телесные симптомы (боли, хроническую усталость), в импульсивные действия, которые человек потом не может объяснить, в эмоциональные вспышки без видимой причины, в навязчивые мысли или поведение.
Качество сновидения говорит о качестве психического пространства. Богатый, насыщенный сон — признак живой, работающей психики. Плоский, повторяющийся кошмар — признак перегрузки. Стойкое отсутствие снов — сигнал, что пространства для переработки не хватает.
Кошмар в этом контексте — лучше, чем тишина.
Вместо заключения
Кошмар — это не приговор. Это сигнал. И часто — позитивный.
Повторяющийся кошмар — это не враг, не мучитель и не преследователь. Это отражение усилий психики, которая продолжает работать с тем, с чем не смогла справиться в прошлом. По факту это процесс залечивания тяжёлого для переработки опыта. Это требует уважения и правильного сопровождения.
Сны меняются — и это самый честный индикатор того, что происходит внутри. Не слова, не декларации, не намерения — а то, что приходит ночью без нашего контроля.
Если вам это откликается — есть смысл прислушаться.
С уважением, ваша Анна Абрамова