Студентов МЭИ возят на АЭС в Обнинске, где они дают символическую клятву прямо у пультов управления.
В 1954 году станция мощностью 5 МВт стала первой в мире атомной электростанцией, подключённой к энергосистеме. Для её разработки понадобилось немало специалистов, и многие из них были из МЭИ. Запускал реактор выпускник Лев Кочетков. Вуз начал быстро развиваться с 1943 года при ректоре Валерии Голубцовой — жене Георгия Маленкова, правой руки Сталина.
Она не только восстановила научно-техническую базу, но и достала всё возможное и невозможное, что было нужно для разработок. В Лефортово свозили всё, вплоть до трофейных микроскопов Siemens из Германии. Ещё было высоковольтное оборудование, точнейшие измерительные приборы, осциллографы. Студенты и учёные получили доступ к технике, которой в Советском Союзе на тот момент просто не существовало.
Прямо на территории института построили действующую электростанцию — и студенты учились управлять энергетикой на практике.
Это оборудование позволило вузу заниматься космическими разработками: например, при участии специалистов МЭИ разработали систему телеметрии «Трал» для корабля «Восток-1» с Гагариным на борту.
Стране нужны энергетики
1930 год, индустриализация. По всей стране выполняют план ГОЭЛРО — строят электрические станции. Потому что «коммунизм — это советская власть плюс электрификация всей страны», как завещал товарищ Ленин.
Нужно было больше энергетиков, но в Москве тогда только два института готовили кадры: электротехнический факультет Бауманки и электропромышленный факультет Плехановки.
20 марта того же года выходит приказ об объединении факультетов. Так родился Московский энергетический институт. Поговаривают, что Карл Круг из Бауманки и Борис Угримов из Плехановки лично ходили к наркому тяжёлой промышленности Серго Орджоникидзе выбивать землю в Лефортове под новый институт.
На первые два курса зачислили новых учеников, а на выпускные перевели студентов из объединённых вузов. В 1932 году все теплотехнические специальности собрали в один факультет и деканом поставили профессора Григория Жирицкого — автора первого в СССР учебника по паровым турбинам.
Война и новый директор
Вуз начал расти в самые, казалось бы, тяжёлые времена. В июне 1943 года, после возвращения института из эвакуации, директором назначают Валерию Голубцову — преподавателя МЭИ, жену Георгия Маленкова, члена Государственного Комитета Обороны.
Несмотря на родственные связи, назвать назначение Голубцовой чистой протекцией — сложно. Валерия была родом из старой интеллигентной семьи, свободно говорила по-французски и по-немецки. Кстати, супруг её тёти, Глеб Кржижановский, тоже был не из простых. Он создавал тот самый план ГОЭЛРО (государственный план развития электроэнергетической отрасли).
В 1930 году Валерию Голубцову от завода направили в МЭИ учиться. Тогда же, в студенческие годы, она стала секретарём парткома. После института Валерия вернулась к работе, но спустя два года ушла в МЭИ уже преподавать.
Железная леди МЭИ
Перед новым директором встали серьёзные задачи. Студентов, которые вернулись из эвакуации и с фронта, надо было где-то разместить и накормить, разбомбленные здания — восстановить.
9 января 1943 года выходит постановление ГКО, по которому число студентов нужно было довести до 2000. На старшие курсы МЭИ переводят около 500 человек из других вузов, студентов и преподавателей института возвращают из тыловых частей и даже из действующей армии.
Тем, кто вернулся раненым с фронта, Голубцова выбивала путёвки в санаторий, а в крайних случаях вызывала кремлёвскую машину, чтобы отвезти студента в больницу. Учащиеся называли её «наша Валерия», потому что она помогала даже с личными проблемами.
Студенты жили впроголодь. Большинству приходилось рассчитывать только на себя, поэтому по ночам они разгружали вагоны или подрабатывали на хлебозаводе. Голубцова старалась выдавать дополнительные талоны на питание и даже позаботилась, чтобы часть одежды с ленд-лиза выдавали студентам МЭИ.
При институте тогда создали отдел рабочего снабжения. В него вошли две столовые и продовольственные магазины. К вузу прикрепили совхоз «Большевик» в Ярославской области, поэтому в столовой всегда были как минимум бесплатная квашеная капуста и хлеб.
Голубцову обожали и работники кафедр. Она лично ходила к наркомам и забирала в вуз трофейное немецкое оборудование, чтобы студенты обучались на самой современной технике. Потом на ней же прямо во дворе главного здания построят ТЭЦ, которая будет снабжать теплом и электричеством весь университетский квартал в Лефортове.
При Валерии Голубцовой институту передали здание нынешнего лабораторного корпуса Е — классику советского авангарда. Башня на фото (в народе «Бастилия») славится своим лифтом без дверей и винтовым пандусом.
Патерностер («Отче наш» с латинского) — это открытый лифт, который движется непрерывно. Студенты запрыгивали в него на ходу, когда кабина проезжала мимо этажа. Такие модели были популярны в Европе в 30–40-х годах, но постепенно их запретили из-за риска травм. В МЭИ этот лифт до сих пор работает, но уже в основном как достопримечательность.
Ещё одна особенность — в корпусе вообще нет лестниц. Вместо них — только пандусы. В круглой башне такой ведёт прямо под купол. Его строили для подъёма почтовых тележек и тяжёлого оборудования на верхние этажи. В те годы лифты часто ломались и были ненадёжными.
Критики считали, что все успехи Голубцовой связаны с мужем. На парткоме МЭИ она ответила: «Я не посвящаю Георгия Максимилиановича в свои трудности. Обращаясь к руководящим лицам, называю свою фамилию и должность. Не моя вина, что они, зная, кто мой муж, иногда хотят услужить. Что же, я должна отказываться? Наверное, это будет не в интересах института».
Под руководством Валерии Голубцовой МЭИ превратился в мощный научный центр, специалисты которого принимали участие в ведущих секретных разработках.
Система «Трал»
Почти сразу после возвращения из эвакуации в МЭИ восстанавливают радиотехнический факультет. Фронту и разведке были нужны радары, радиолокации и пеленгаторы.
Уже в 1944 году команда профессора Александра Котельникова начала работать над радиотелеметрией. Сначала разработки планировали использовать в военной авиации, но позже они стали незаменимыми для ракетной техники. В 1946 году ракетную программу выделили в отдельное направление под руководством Маленкова.
Но денег на разработки не хватало, поэтому в 1947 году Голубцова вместе с Королёвым выступила с инициативой создать при МЭИ исследовательский центр для разработки электронной начинки ракет. Такой статус мог привлечь дополнительное финансирование.
На встрече с президентом Академии наук Вавиловым Голубцова настаивала, что институту нужны не просто деньги, а полноценные лаборатории и современная техника.
В мае того же года за подписью Сталина вышло постановление о создании Спецсектора при МЭИ. В 1954 году его переименовали в Особое конструкторское бюро — ОКБ МЭИ.
Это бюро стало пионером в области космического телевидения и телеметрии. Здесь создали систему «Трал», которая стояла на борту «Востока-1». Телеметрия передавала на Землю критически важные данные: от состояния здоровья Гагарина до мельчайших нюансов работы корабля.
Позже коллектив бюро строил огромные радиотелескопы в Алуште, Медвежьих Озёрах и Калязине для космической связи. Именно с их помощью человечество впервые смогло увидеть изображения обратной стороны Луны.
Главный конструктор ОКБ МЭИ Александр Богомолов любил говорить: «Мы делаем то, что другие не могут». И это была правда. МЭИ занимался не просто телеметрией — институт разрабатывал системы, которых нигде в мире не существовало.
Атомная программа
Параллельно с радиотехническими разработками СССР начинает форсировать атомный проект. Нужны были профессионалы для работы с высокопараметрическим паром. Тогда в МЭИ открывают новую специализацию — «технология воды и топлива в энергетике». В том же году появляется специализация «теплофизика», в 1954-м её выделят в самостоятельную кафедру.
В 1947 году в МЭИ создают секретный физико-энергетический факультет — в народе «девятый». Деканат отбирал отличников со второго, третьего и четвёртого курсов других факультетов и переводил их на закрытую программу.
Предмет обучения не объявляли — студенты понимали, чем занимаются, по косвенным признакам. Факультет просуществовал в стенах МЭИ три года. В апреле 1951 года вышло постановление правительства, и всех — студентов, аспирантов, преподавателей, весь состав — перевели в Московский механический институт, который в 1953 году переименовали в МИФИ. Так МЭИ буквально отдал ему половину готового факультета вместе с людьми.
Выпускники девятого факультета в разных его воплощениях работали и в Обнинске, и на других закрытых объектах атомной программы. Традиция возить студентов на АЭС сохранилась уже в другом подразделении МЭИ, на кафедре атомных электростанций, которую в 1956 году открыла профессор Тамара Маргулова.
Выжить без госзаказа
Распад СССР ударил по МЭИ сильнее, чем по остальным вузам. Оборонные и космические программы, которые кормили ОКБ и лаборатории, резко схлопнулись. Часть научных сотрудников ушла в коммерческие компании, кто-то уехал за рубеж.
ОКБ МЭИ в Медвежьих Озёрах выжило, переключившись на коммерческую космическую связь и международные контракты. В самом институте появилось платное образование — без него бюджет не сходился. Кто-то из преподавателей читал лекции в трёх местах сразу.
27 ноября 2000 года МЭИ получил статус технического университета, официально закрепив то, чем он уже давно был по факту. На базе двух старых факультетов — теплоэнергетического и энергофизического — создали Институт теплоэнергетики и технической физики.
Институт начал перестраиваться с советской факультетской логики на более гибкую структуру исследовательских центров. Именно тогда начали складываться направления, которые сегодня называют «цифровыми двойниками» и «водородной энергетикой».
МЭИ сейчас
В 2011 году МЭИ получил статус национального исследовательского университета. Сейчас это 12 институтов, 65 кафедр и 176 научно-исследовательских лабораторий.
С 2022 года на базе МЭИ в рамках программы «Приоритет-2030» разрабатывают технологии получения водорода, его безопасного хранения и сжигания в виде метано-водородных смесей в обычных энергетических установках. Это поможет сократить выбросы без полной замены инфраструктуры.
Параллельно в институте работает Центр компетенций НТИ по транспортировке электроэнергии. В 2023 году он представил программно-аппаратный комплекс «Цифровой двойник энергосистемы». Он позволяет строить точную виртуальную модель реальной сети, подключать к ней настоящие физические устройства защиты и автоматики и гонять по ней любые аварийные сценарии.
Годом позже МЭИ совместно с российской ИТ-компанией выпустил облачную версию платформы, чтобы небольшие электросети могли работать с двойником без собственных серверных мощностей.
ОКБ МЭИ тоже не остановилось. Бюро, которое в 1961 году передавало телеметрию с Гагарина, сегодня входит в крупный космический госхолдинг и делает радиолокаторы для разведывательных спутников.
Для аппарата «Кондор-ФКА» ОКБ разработало радар, который при любой погоде — ночью, сквозь облака — снимает поверхность Земли с разрешением до одного метра и охватывает полосу шириной 120 километров.
На территории кампуса до сих пор работают учебная солнечная электростанция и стенды с ветрогенераторами. На них исследуют реальные данные эффективности разных типов панелей в московском климате.
Рядом с ними стоит та самая ТЭЦ 1950 года постройки — после реконструкции 2009 года с новым оборудованием и мощностью 15 МВт. На ней по-прежнему дежурят студенты. Принцип не изменился с эпохи Голубцовой: учиться на том оборудовании, которое завтра встретишь на реальном объекте.