Когда Айтишечка превращается в JITI

Продолжение «Манифеста созидателя» и «Лицензии на агентство»

Если внимательно читать новости про нашу айтишечку, появляется лёгкое ощущение, что ты окунулся в новую версию письма с Канатчиковой дачи. Дорогая передача, во субботу, чуть не плача.

С одной стороны — публичные репозитории захлёбываются: curl закрывает приём отчётов о дырах, потому что их пишет робот; мейнтейнеры жгут выходные на триаж галлюцинаций; GitHub прикручивает стоп-кран (kill switch) на входящие, как редактор отдела писем в дурдоме. С другой — те же самые роботы собирают за ночь то, на что вчера у команды уходил год, и ищут реальные "нулики" в открытых проектах пачками. С третьей — лейблы судятся, регистры данных вводят прайс на robots.txt, а Copyright Office на голубом глазу объясняет, что переставить пару абзацев и нажать кнопки «отправить» — это творческий вклад, а вот сам сгенеренный "Война и мир" — уже нет. Рамка ваша, картина — ничья.

Это выглядит как апокалипсис в одном отдельно взятом тазике. И это так.

Чтобы не было ощущения, что это пророчество из баньки с паучками. Под текстом — событийный слой из 110 задокументированных сигналов по семи предметным зонам: OSS, музыка, издательство, data commons, право, security disclosure и cloud/runtime. Дальше факты идут вперемешку с метафорами и как примеры; полная таблица событий со ссылками на первоисточники и уровнем доказательности (A — есть первоисточник, B — вторичка, и так далее) — в приложении. Где утверждение спорное, рядом стоит сноска «для душнил» с номером сигнала. Манифест — это всё-таки манифест.

Но прежде чем углубляться, давайте разберёмся в трёх слонах, на чьих плечах стоял черепахан, у которого на горбу этот тазик и плескался.

Слон первый: код что-то стоил

Воспроизвести было дорого. Не запретительно — но достаточно, чтобы большинство соглашалось играть по правилам.

«Свежий взгляд» молодого конкурента почти всегда компенсировался накопленным наследием: пониманием предметной области, замороченной бизнес-логикой, которую никто уже не помнит, и тонким слоем антиреверса и защиты от утечек сверху. Утечка исходников Windows не привела к появлению новых виндов. Кода было достаточно — не хватало всего остального, что вокруг кода наросло за двадцать лет и что нельзя унести в архиве.

Дорого копировать — значит копий мало. Значит вор виден издалека. Значит создатель снимает свою ренту просто потому, что между ним и нахлебником стоит цена труда. Полиция кармы не нужна — её работу делает себестоимость.

Слон второй: авторство можно было доказать

Артефакт был стабилен. Авторство легко трассировалось. git blame работал. Копирайт цеплялся к набору строк, а набор строк было дорого править — что сломается, непонятно. Кровавый энтерпрайз, конечно, мог утащить твой GPL к себе в коробку — но это не приветствовалось, иногда выходило боком, и в принципе было видно невооружённым глазом: вот твой код, вот их продукт, найди десять отличий, отличий нет.

Доказуемость происхождения — второй слон. Не потому что часто судились. А потому что могли, и все это знали.

Слон третий: принуждение работало

Можно было дотянуться или хотя бы попортить кровь. Лицензии не были бумажным тигром. Фонд свободного ПО (FSF) дотянулся до Cisco, BusyBox — до Verizon, Samsung и Best Buy, Harald Welte — до D-Link и Fortinet, Stockfish — до ChessBase. Почти всегда это заканчивалось не голливудским приговором, а скучным: выложить исходники, прекратить продажи, признать нарушение, заплатить юристам. Но именно это и было силой третьего слона: рынок знал, что если код видно и происхождение доказуемо, то принуждение работает. На дьюдиле юристы морщались от GPL и требовали обоснований, как с этим жить. Лицензия имела зубы — редко кусала, но укусить могла, и угроза укуса дисциплинировала рынок лучше любого укуса.

Теперь поиграем в теорию игр — раз уж мы в profgames

Три слона держали друг друга. Дорого копировать → копий мало → легко отследить → легко принудить → создатель получает своё → отклоняться (воровать) невыгодно. Это классическое равновесие по Нэшу: при данных правилах ни одному игроку не выгодно ходить иначе. Не мораль удерживала индустрию в рамках. Удерживала структура выплат. Вести себя прилично было просто-напросто дешевле, чем вести себя плохо.

Красота равновесия в том, что оно не требует, чтобы кто-то был хорошим. Оно требует только, чтобы плохое не окупалось. Двадцать лет не окупалось.

А потом все три слона приболели. Одновременно.

Слоны на больничном

Первый: агенты сделали код практически бесплатным. Не в ноль, конечно — но в долгосроке на пару порядков точно. И дело не только в том, что «программируют быстрее». Это самое скучное и самое неверное объяснение. Дело в сжатии посредников и прочих эффектах, которые я разбирал в «Играх в профессию»: результат, который раньше давала команда из тридцати, сегодня вполне выдают трое — да ещё и вдвое быстрее, потому что коммуникативный зазор схлопнулся, а с ним и весь связанный набор когнитивных искажений, на согласование которых уходило восемьдесят процентов времени. Не «инструмент стал острее». Изменилась геометрия команды. Первый слон сел на землю.

Второй: провенанс испортился. В «Играх в профессию» я говорил о профессиональном провенансе — кто ты, что ты на самом деле умеешь, чем докажешь. Сейчас — про другое, про доказательство авторства самого артефакта. Агент берёт ваш питон, переписывает на расте, заодно меняет английские имена функций на китайские, и обоснование того, что это «один и тот же код», превращается в задачу с бесконечным количеством звёздочек. JPlag показывает один процент сходства. Лучшие детекторы AI-кода работают с точностью «ниже практической применимости» и рассыпаются на любой трансформации. Слон зажмурился: он по-прежнему хочет доказать авторство, но больше не видит, что доказывать.

Третий: у Фемиды опустели весы. Принуждение не сломалось. Право живо. GPL по-прежнему бьётся с "кровавым энтерпрайзом", охват даже растёт. Сломался мост между правом и реальностью — дешёвая возможность обычного мейнтейнера связать подозрение, доказательство и иск в одну цепочку. Закон отлично работает там, где провенанс и так очевиден, и буксует ровно там, где он теперь нужен. Третий слон стоит на ногах, бодро трубит и совершенно никого не пугает. Меч есть. Непонятно направление удара.

Утечка кода Windows не привела к новым виндам. Утечка харнесса Claude Code привела к его клону за ночь и самому быстрорастущему репозиторию в истории GitHub. Разница не в коде. Разница в том, что между двумя утечками сдохли все три слона.

Куда перекосит черепаху

Раз равновесие поехало — опять поиграем в теорию и прикинем, в какую сторону.

Ценность ведь никуда не делась. Она перетекает. По старому доброму правилу: коммодитизируй сущность — и рента уходит к тому, что осталось дефицитным. Код обнулился — значит рента поедет к тому, что ещё дорого воспроизводить и, главное, концентрирует эту стоимость по своей природе.

Гиперскейлеры и компьют. Агенты удешевляют софт, но не удешевляют дата-центры, пиринг и отношения с регулятором. У вычислений, гиганских датасетов и дистрибуции — экономия на масштабе и сетевые эффекты, то есть встроенная склонность к концентрации. Поэтому равновесие Нэша съезжает не «куда хочется злодеям», а туда, куда его толкает математика: к контролю узких мест. Отсюда около 77% мировой AI-инфраструктуры в одной стране и порядка 87% AI-трат у горстки игроков. Это не заговор. Это градиент. Заговор пришлось бы организовывать — а сюда всё стекает само.

Так уже было, причём ровно с этой индустрией. Песок, деньги и лучшие мозги со всего мира когда-то сползлись в один калифорнийский округ — не потому, что кто-то нарисовал генплан, а потому что туда тёк градиент оборонных контрактов, венчура и университетов. Получилась Кремниевая долина: индустрия на триллионы и научно-техническое превосходство на десятилетия. Гравитация не выбирает, она просто тянет всё в самую глубокую лунку. Сейчас лунка — это вычислительные мощности, данные и заказы "дяди Сэма" или "Большой Панды", и в неё скатывается всё то же самое: песок, деньги, лучшие мозги. Просто на этот раз — быстрее.

Данные и огораживание общин. Кто понял, что его вклад экспроприируют, строит забор. Reddit судится и подписывает сделки на сто тридцать миллионов. Wikipedia заводит платный канал для машин. RSL превращает robots.txt из «да/нет» в лицензионный прайс — по сути, РАО (Российское Авторское Общество)/ASCAP для веба. Общее поле, по которому все ходили бесплатно, на глазах нарезается на огороженные участки.

Только есть подозрение, что забор этот — одноразовый, и его скоро снесут: модели обучаются на синтетике, обходят, дистиллируют чужое, и стена, за которую вчера платили сто тридцать миллионов, завтра обесценивается до нуля. Хуже того — многие ещё видят опору в старых слонах и старательно натягивают между ними колючую проволоку: лицензии, condition-of-use, запреты на обучение, оговорки в EULA. Выглядит солидно. Вот только слоны — болеют. Натягивать ограждение между подламывающимися опорами — занятие художественно оправданное, но непрактичное.

JITI — Just in Time IT. Там, где цена ошибки невелика — интерфейсы, склейки, отчёты, внутренняя автоматика — софт перестаёт быть артефактом и становится услугой по требованию: собирается на лету, под конкретного пользователя, размер партии — один. Не «купил программу». А «попросил, получил, выкинул». Это и есть новое русло, к которому стекается вода.

И вот теперь главное про направление. В новом равновесии платят не за вклад. Платят за контроль над входом. Reddit может торговаться — у него масса. Мейджор-лейбл может — у него ASCAP, BMI, GEMA и семьдесят лет каталога. Одиночный мейнтейнер не может. Независимый музыкант не может. Они подают коллективные иски и остаются ни с чем, пока "большие парни" делят сад, посаженный чужими руками. Ценность теперь пропорциональна переговорной силе, а не созиданию. Старое равновесие эту асимметрию прятало за ценой труда и компенсацией результата. Новое — цинично доводит до предела.

И наша тихая айтишечка тут совсем не чемпион

Нам нравится думать, что мы — острие, что всё страшное случается с нами первыми. Расслабьтесь. Если поднять глаза от своего тазика и посмотреть на соседей по палате — издательское дело и музыка проходят ровно эти эффекты с опережением.

И это не лирическое отступление, а метод. Музыку и литературу стоит читать как контрольные отрасли — систему раннего предупреждения для всех "когнитивных индустрий". У них слоны получили тот же удар (обнуление стоимости копии, размытие происхождения), но цикл прошёл раньше и нагляднее, потому что там не было ни иллюзии «нас защищает сложность», ни сорока лет корпоративного жирка. Смотришь на соседнюю индустрию, у которой та же болезнь в более поздней стадии, — и читаешь собственную наперёд.

Музыка показывает, куда придёт рента. Этот сюжет я разбирал отдельно: индустрия прожила смену равновесия на десять лет раньше. На десять лет раньше музыка прошла стриминговый переход: собственность на копию (продал альбом) сменилась контролем доступа (Spotify, подписка, данные о вкусе). И рента ушла — не к музыканту, а к держателю входа. Миллион прослушиваний на Яндекс Музыке приносит автору 20 тысяч рублей, если удачно договорился с дистри.

AI-ломка прилетела к ним почти синхронно с нами, на полгодика раньше. Suno, Udio, 44% ежедневных загрузок Deezer — нейрохалтура, 75 миллионов спам-треков, снесённых Spotify за год.

Литература показывает, когда это начнётся и как будет выглядеть. А вот этого мы почему-то стараемся не замечать, возможно, потому что программисты редко разговаривают с писателями. В феврале 2023-го фантастический журнал Clarkesworld закрыл приём рассказов — редакцию просто завалило AI-текстами. Дешёвый открытый вход плюс экономика «заработай на ChatGPT» — и фильтр захлебнулся за недели. Это случилось за одиннадцать месяцев до того, как Стенберг впервые публично выматерился на нейрохалтуру в багтрекере curl. Литература прошла всю траекторию — наплыв, перегрузка фильтра, закрытие входа — раньше нас почти на год.

Изобразим это литературно.

Дело о мёртвом авторстве

Туман в тот год был особенный — жёлтый, тёплый, пах разогретым кремнием. Его гнало с запада, с моря, из тех кварталов, где день и ночь работали Гены второго поколения. Жижа поднималась по водостокам и лезла под двери. На набережной её звали просто — слоп.

Первой захлебнулась редакция на углу — маленькая, гордая, с вывеской «фантастика твердая научная, люди живые теплые, роботы ламповые». В феврале их затопило по подоконник: за месяц в ящик натолкало больше рукописей, чем за год, и половина пахла кремнием. Редактор повесил табличку «закрыто». Через месяц открылся снова — но теперь на входе сидел вышибала и нюхал каждого. Вышибала был живой, потому что машинам-нюхачам редактор не верил: те путали своих и чужих. Так и осталось. Вышибала на входе — навсегда.

Великий Базар на том берегу разбираться не стал — слишком большой поток, всех не обнюхаешь. Повесил объявление: «сам сознавайся, слоп ты или кожаный», ввёл квоту — не больше трёх лотков в день в одни руки — и оставил за собой право вышвырнуть кого угодно без суда. Сознавались, понятно, единицы. Базар знал. Базару было всё равно, пипл хавает.

Большой Дом на холме держался дольше всех — у него имя, репутация, дубовые двери. Он покупал рукопись на улице, поднимал шум, продавал тираж. А потом по переулкам пополз слух, толпа на форумах принесла улики, нюхач-частник выдал заключение — мол, слоп кремневый — и Дом, не дожидаясь суда, пустил весь тираж под нож. Автора, божившегося, что не виноват — мол, это редактор-фрилансер подсунул машинные строки, — выкинули в туман без выходного пособия. А в подвале того же Дома, за стальной дверью, тихо урчал собственный конвейер: переводил романы машиной, по-быстрому, и людям платил уже как корректорам, чтобы жёлтым не пахло. На входе нюхали чужое. В подвале гнали своё.

Белая Башня учёных издала устав на сорока страницах: всякий, кто пускал машину в работу, обязан сознаться. Устав подписали все. Сознались единицы. Башня сделала вид, что не заметила.

Агент, который вёл это дело, под утро понял, что искал не то. Он всю дорогу спрашивал «кто написал» — и не находил: нюхачи врали, улики смывало туманом, автор и редактор тыкали друг в друга. А потом до него дошло, что труп на столе — это и есть вопрос «кто написал». Он издох сам. Толпе на набережной было плевать, чьей рукой написан грошовый роман, который она глотала пачками, — лишь бы глоталось. Неоновая вывеска HUMAN MADE грела сердце тем немногим, кто ещё ходил этим переулком, но переулок пустел.

Главный вопрос в другом. Не «кто написал», а «кто получит барыши, когда оно бумкнет». И ответ сыщику не понравился: не автор. Бонус ловит тот, кто держит дверь. Тот, у кого ключ от шлюза, через который течёт весь туман и весь оборот. Имя автора — стирается. Имя того, кто держит вход, — остаётся на всех бумагах.

Это были писатели. Но если заменить «рукопись» на «pull request», «редакцию» на «мейнтейнера», а «Большой Дом» на гиперскейлер — вы уже знаете, чем кончится наша серия. Соседи дропнули её на год раньше.

Платформа наносит ответный удар

И вот когда понимаешь это, по-другому читаются заголовки про то, как Microsoft и Anthropic борются с утечками кода и разглашениями 0-days, прикручивают условия, грозят, отзывают доступ. Это подаётся как защита интеллектуальной собственности. На деле это судорожная попытка использовать силу платформы — ровно как отмена монетизации AI-каверов на стриминге. И там, и там логика одна: защитить привычный путь, по которому всегда текли деньги.

Беда в том, что в новом равновесии такой ход работает на три месяца, а потом ускоряет ровно то, чего боялись. Заблокировал один канал — спрос перетёк в три новых. Отозвал доступ — выкатили аналог с открытыми весами. Каждая попытка платформы силой удержать старую модель монетизации добавляет аргумент в пользу того, чтобы обойти платформу совсем. Ты не латаешь дамбу. Ты учишь воду искать новое русло, и она быстро учится.

Посредник умер. Да здравствует посредник

Теперь к практике, потому что пока всё это звучит как описатель сути теоретических игр слонов и черепах в базисе колючей проволоки, а интересует-то нас, что будет с рынком и зарплатой.

Сжатие посредников, которое я разбирал в «Играх в профессию», бьёт по вертикали команды: между идеей и кодом убирают звенья, тридцать человек схлопываются в трёх, средний менеджмент-маршрутизатор статусов оказывается не нужен — агент закрыл коммуникационный зазор, и прослойка испарилась. Но ровно та же сила работает не только внутри команды. Она работает на рынке. И там посредников куда больше, чем в любой команде.

Между тем, кто создаёт ценность, и тем, кто её потребляет, наросла длинная кормушка прослоек. Каждая жила на одном зазоре и брала за него маржу — и суммы там, чтобы вы понимали масштаб, совершенно неприличные. Дистрибьютор — за логистику и склад: технологическая дистрибуция — это порядка 200 миллиардов долларов в год. Реселлер и VAR — за «приведу клиента, упакую под локальный рынок». Системный интегратор — за «у вас не взлетит само, мы внедрим за два года» — около полутриллиона. Консультант — за «мы знаем, как настроить эту замороченную штуку» — больше 100 миллиардов. Аутстафф-галера — за «продадим вам человеко-часы»: от 85 до 250 миллиардов, смотря как считать. Аналитик-арбитр с магическим квадрантом — за «мы скажем рынку, что покупать»: один только Gartner снимает с этой роли около 6 миллиардов в год. Все они продавали преодоление зазора. Агент эти зазоры схлопывает один за другим: сравнить пятьдесят решений — минута, настроить — промпт, локализовать — на лету, привести клиента — он сам пришёл через маркетплейс.

Повангуем. Дистрибьюторы и реселлеры софта вымирают первыми — чистые прослойки маржи без собственной ценности. Армия консультантов-внедренцев усыхает до тонкого слоя тех, кто берёт на себя ответственность за то, что взлетит (а не работу, чтобы взлетело). Аналитики-арбитры теряют роль оракула выбора — агент сравнит сам, без подписки на квадрант. Аутстафф «продаём головы» осыпается вместе со сжатием команд. Середина сбытовой цепочки — те самые крепкие компании на двести-две тысячи человек — выпадает первой, потому что у неё нет ни дешевизны слопа снизу, ни временных якорей платформы сверху. Сложите эти сегменты — выйдет больше триллиона долларов в год чистого посреднического оборота, который сейчас стоит на тропинке между создателем и потребителем. Вот этот триллион и приходит в движение.

Маржа схлопнутых посредников не возвращается создателю — хотя именно это нам продают под вывеской «AI демократизирует, теперь автор получит своё». Не получит. Десяток мелких посредников схлопывается не в ноль, а в одного — в платформу-вход, маркетплейс, облако, ЦУП. И этот единственный оставшийся посредник снимает совокупную ренту всех вымерших. Король умер — да здравствует король, только теперь он один на всю страну. Или на весь Шарик?

Вот это поворот.

Музыка показала это буквально и без прикрас. Убили магазин пластинок, дистрибьютора, киоск с дисками — целую цепочку прослоек между музыкантом и слушателем. Деньги от этого пошли не музыканту. Они пошли в Спотик и Тиктопчик. Посредник не исчез — он сменился, укрупнился и стал единственным. Музыкант, у которого вроде бы «убрали паразитов-посредников», получает с миллиона прослушиваний на сведение пары треков. Вся высвобожденная маржа осела в точке входа.

В софте будет ровно так. Сбытовая цепочка усохнет — и это подадут как победу создателя. А рента от всех усохших звеньев соберётся в гиперскейлере, маркетплейсе агентов и в той самой доверенной коробке, через которую теперь идёт всё. Вот так работает гравитация ренты не в учебнике по теории игр, а в квартальном отчёте.

Перераспределение ренты

Сведём в одну картинку, потому что отсюда всё исходит и все придут сюда, к водопою, за зарплатой.

Рента уехала от артефакта. Она больше не в том, что ты сделал — сделать могут все и быстро. Она в том, что требует времени и массы для накопления и потому не воспроизводится промптом: компьют, проприетарные данные, сеть, репутация, точка сборки, контроль входа. Артефакты ускорились. Время — нет. Концерт по-прежнему длится два часа, доверие по-прежнему набирается годами, а долгие данные по определению нельзя собрать быстрее срока, который и делает их долгими.

Премия, высвобожденная из схлопнутых посредников, не возвращается создателю и не испаряется — она мигрирует на два полюса. Вниз она утекает в бесплатный слоп: всё, что было «прилично и без имени», теперь генерируется даром. Вверх — к несжимаемому: к имени, сети, данным, к стоимости внедрения и ответственности, к тому единственному посреднику, что держит вход. Середине не остаётся ничего — ни дешевизны слопа снизу, ни временных якорей верхушки. Рынок выворачивается наизнанку: дно дешевеет до нуля, потолок дорожает, а этаж, на котором стояло большинство, проваливается.

Это бьёт одинаково больно и тех, кто уже на рынке, и тех, кто только заходит. У старых игроков временные якоря накоплены. У новых — нет, и купить их нельзя, можно только выждать. Производить теперь может каждый. Снимать ренту — единицы, сидящие на входе. Схлопывание воронки найма джунов — не локальная беда рекрутеров, а ранний симптом того же перелома.

И отсюда же ответ на модный вопрос. Многие сейчас увлечённо считают убытки AI-гиперскейлеров: мол, как они отобьют свои триллионы на подписочках по двадцать долларов? Да никак. Не на подписочки они целятся. Они просто сожрут всю ИТ-отрасль целиком — а это, на минуточку, рынок порядка 6 триллионов долларов в год. Двадцатидолларовая подписка — это не бизнес-модель, это входной билет, по которому тебя заводят внутрь, пока снаружи переваривают дистрибьюторов, интеграторов, аутстафф и половину лицензионных доходов. Считать надо не выручку с подписок. Считать надо, какой кусок шеститриллионного пирога переедет к тому, кто держит вход.

«Лицензия на агентство» — это не про красивую субъектность ИИ. Это как «лицензия на убийство» в детективе. Кто-то получает право совершить полное агентство над твоим кодом — оперативно, нагло, средь бела дня — и ему за это ничего не будет. Возьмёт, перепишет, сменит язык и пять имён, выпустит под своим брендом. Никто не докажет. ОНИ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЮТ. Раньше такую лицензию надо было выкупать ценой труда — переписать стоило дорого, и время-деньги держало палец на спусковом крючке. Теперь лицензия выдаётся бесплатно и каждому. Агент 007 с правом на мокрое дело над любым репозиторием.

Но есть и второе агентство — то, которое раздаёт лицензии и платит агенту. Допуск к узкому месту контролирует тот, кто это узкое место держит. Кто допущен к думалкам, к данным, к точке сборки — снимает ренту. Кто не допущен — поставляет сырьё для чужой ренты, причём поставляет, как правило, бесплатно и с энтузиазмом, кормя машину тем, что она же помогла создать.

И второе агентство будет так же упорно продвигать идею "вам не надо владеть интеллектуальной собственностью, есть JITI", как крупные владельцы жилья продвигают "зачем тебе свой угол, арендуй!".

Что со всем этим делать — тема для отдельного разговора, и кое-что я уже сказал в обоих манифестах, повторять не буду.

Если выпарить всё до одной сухой формулы, почти теоремы, то выходит так. Старое равновесие держалось на трёх вещах: дороговизне копирования, доказуемости происхождения и достижимости нарушителя. AI одновременно удешевил копирование, размыл происхождение и перенёс принуждение с права на платформу. Поэтому рента уходит не к тому, кто создаёт артефакт, а к тому, кто контролирует вход, исполнение и доверие. Всё остальное в этом тексте — иллюстрации к этим трём строчкам.

Три слона приболели не по очереди, а разом — потому и кажется, что мир сошёл с ума, черепаха кренится целиком, тазик расплескивается. Но черепаха не падает. Она переползает в новое равновесие, где тазик будет стоять ровно — просто на других слонах, и далеко не на наших с вами горбах. А большая часть из нас будет с тоской вспоминать времена, когда мы «гребли на галерах» и «горбатились на дядю», — потому что галера, оказывается, была ещё и социальным лифтом, и страховкой, и профессией.

Пятилапый пёс уже проснулся в кремниевых песках. Соболёк, как всегда, придёт. Вопрос только, к кому и за чей счёт.

А что в нашем престол-отечестве, спросите вы? Готовы ли мы отрезать свой кусок глобального пирога или хотя бы испечь свои шанешки? Судя по количеству построенных дата-центров и капитализации российских ИИ-стартапов и гиперскейлеров, Россия выбрала свой особый путь: посидеть на берегу и подождать, пока по реке что-нибудь проплывёт.

Зато наши программисты 1С были, остаются лучшими в мире и пребудут такими в веках.

Пошутил он и заплакал.